ДИАЛОГ КУЛЬТУР «ЗАПАД-ВОСТОК» В НЕМЕЦКОМ РОМАНЕ КОНЦА ХХ ВЕКА

Кучумова Галина Васильевна, доктор филологических наук, доцент,

Самарский государственный университет, г. Самара

Бакалов Анатолий Сергеевич, доктор филологических наук, профессор, 

Поволжская государственная социально-гуманитарная академия, г. Самара 

В последней трети ХХ века смена культурных парадигм разрушает привычную матрицу биполярного мироустройства, что приводит к краху «идеологических стен» и «суперсистемы» [1, 282]. С 1980-х годов западный мир остается без абсолютного идеологического антагониста (таковым был социалистический лагерь) и без «внутреннего человека» (таковым была Россия) [5]. Противостояние Запада и Востока, западной и восточной Германии, западной цивилизации и России утрачивает свою прежнюю значимость и идеологическую напряженность. Ситуация «Европа и мир без границ» задает принципиально иные контуры современной цивилизации, расставляет иные акценты в диалоге культур.

В немецкоязычном романе конца ХХ века диалог культур «Запад-Восток» актуализируется в разных вариациях. Так, в книге немецкого автора Томаса Бруссига (р.1967) «Солнечная аллея» („Am k?rzesten Ende der Sonnenallee“, 1999)с юмором обыгрывается образ стены, разделявшей прежде Западный и Восточный Берлин [6]. Автор со смехом прощается с историческим прошлым, ностальгируя вместе со своими героями по блаженным временам «островной» утопии ГДР. Герои повести – четверо друзей и одна девушка – томятся за Берлинской Стеной, изредка заглядывая за нее в большой свободный мир. Они тайком слушают запретные песни своих кумиров «Rolling Stones», мечтают о фирменных джинсах, осваивают азы модной тогда философии экзистенциализма. Обжитое пространство своей страны и родной улицы под названием Солнечная аллея было уютным и по-своему счастливым. Существование за Стеной дарило ощущение защищенности надежности, закрытости и безопасности, а нарушение запретов Стены героями книги носило приключенческий характер и сопровождалось чувством радости и свободы.

Забавные недоразумения и множество веселых эпизодов, которые автор включает в сюжет своей книги, передают всю нелепость существования Стены как материального выражения идеологического разделения двух немецких государств. Феномены «социалистического рая» обозначены и с иронией обыгрываются автором. Это, например, таможенные препоны, существовавшие между капиталистическим пространством изобилия Запада и социалистическим дефицитом элементарных вещей в Восточной части Германии. Это – процедуры «пропесочивания» молодых людей в духе социализма на собраниях Союза свободной немецкой молодежи (Freie Deutsche Jugend, FDJ), факт существования «красных монастырей», то есть специализированных школ в ГДР, которые готовили немецких выпускников к поступлению в престижные университеты СССР, и многие другие.

Как отмечает Т.Бруссиг в одном из своих интервью, «Солнечная аллея» по своей форме является своеобразной сказкой о ГДР [8]. Художественный анализ текста позволяет уточнить: и неким поэтическим конструктом «счастливой тюрьмы». Герои повести подобны узникам, испытывающим поэтическое наслаждение от возвращения (в воспоминаниях) свободными гражданами в покинутую ими тюрьму. На художественном материале здесь воспроизводится психологический феномен, заключающийся в том, что прекрасные воспоминания могут оставаться и от мрачных времен заточения. (Этот феномен в свое время зафиксировал Байрон в «Шильонском узнике».)

Ситуация освоения нового культурного пространства «Европы без границ» осмысляется и в романе Кристиана Крахта (р.1966) «Faserland» (1995). Писатель акцентирует здесь вопрос об экспансии славянской культуры на Запад, выделяя положительный момент духовной встречи этих культур. Его центральный герой с симпатией отзывается о восточных соседях, отмечая, что на Востоке люди отличаются терпением и какой-то основательностью в жизни. Крахтовский герой выражает уверенность, что со временем Восток постепенно заполонит Запад своей невозмутимостью и своими тренировочными костюмами. Цитата из романа: «[…] одетый в лиловое нелепый ост-менш мне в миллион раз милее, чем какой-нибудь, наглухо отгородившийся от внешнего мира западный неврастеник, с чавканьем пожирающий за столиком в торговом пассаже своих любимых устриц» [3,152]. Устами героя автор проговаривает важную мысль (в духе Рильке): славянская культура интересна Западу тем, что она, как сокровенный Другой, является бытийно серьезной, основательной и бесконечно далекой от эстетской игры, свойственной западной культуре.

На поиски Великого Другого в лице России отправляется и немецкий автор Инго Шульце (р.1962). В своем романе «33 мгновенья счастья. Записки немцев о приключениях в Питере» („33 Augenblicke des Gl?cks. Aus den abenteuerlichen Aufzeichnungen der Deutschen in Piter“, 1995) он осуществляет попытку выявить в духовном пространстве России ту иррациональную составляющую русской культуры, которая в диалоге с рационализмом Запада всегда рождала интереснейшие феномены. И.Шульце пытается обнаружить того самого «внутреннего человека», о котором писал еще Р.М. Рильке в поэтическом сборнике «Часослов».

В книге И.Шульце современная жизнь России 1990-х представлена во всей ее целостности, в многообразии разнообразного – веселого и грустного, высокого и низкого, порядочного и непристойного. Здесь – и коммунальные квартиры, и дачи «новых русских», ссоры и драки, мелочность и зависть простых обывателей, люди, потерявшие от пьянства человеческий облик, нравы, не всегда понятные для европейца, но вместе с тем и проявление высокой духовности, сердечности и радушия. На излете ХХ века российская душа-христианка в диалоге с западными ценностями прагматизма проходит серьезные испытания на сытость и на достаток.

Некоторые истории из книги «33 мгновенья счастья» воспроизводят на лубочный лад сюжеты русского фольклора. Например, одна из них повествует об одном скромном инженере, русском «Иванушке-дурачке», который сконструировал волшебную палочку, но был самым бессовестным образом обманут чиновником. Другая рассказывает о трактористе, который в музее, неистово прикладываясь к иконе, нечаянно разбил стекло и поранил себе лицо. И теперь кровь «праведника» на иконе привлекает толпы паломников. Здесь автор по-постмодернистски дерзко обыгрывает ключевые концепты православной России (чудо, сказка, утаивание Бога в иконе), о которых в свое время сокровенно говорил Рильке в «Письмах о России» [4, 34].

Немецкий автор видит в России ту страну, которая еще не вошла в проект так называемого «легковесного человечества» (М. Уэльбек), то есть в общество тотального потребления и «овеществления». В отношении России произошел некий «сбой в программе». Как считает Шульце, Россию спасает подлинность пережитых страданий, мощный заряд духовности, обыкновенная борьба за физическое выживание и чувство унизительной нищеты. Современная Россия остается по-прежнему страной горькой судьбы, которая не признает легкого разговора о жизни.

Если И.Шульце предпринимает культурное паломничество в российскую действительность, то К.Крахт вместе с героями романа «1979» (2001) совершает религиозное паломничество в страны Востока (Иран, Тибет, Китай). Пародийное заострение диалога «Запад-Восток» предстает здесь как своеобразная имитация путешествия-паломничества в интертекстуальной игре с культурными моделями. Роман «1979» – своего рода «гиперреалистическая сказка», в жанровом отношении сочетающая в себе путевые заметки и роман воспитания (в модели романа «перевоспитания»). Рискованное путешествие в экзотические для европейского жителя страны Востока – через Турцию в Иран и далее в северные районы Китая (Тибет) – рассматривается как побег, как выпадение из хронотопа европейской культуры.

По иронии судьбы духовное восхождение немецкого туриста-паломника завершается в китайском исправительно-трудовом лагере. Здесь герой становится одним из многих, кто необратимо растворился в тоталитарной системе коммунистической идеологии. Духовная сфера жизни человека, невостребованная в обществе тотального потребления, быстро заполняется новым содержанием. Так, чтение цитатника Мао превращается в каждодневную потребность. Мысли Великого кормчего становятся для героя романа чем-то близким и сокровенным: «Чтение маленькой красной книжки было в моем представлении равнозначно постоянно повторяющимся тайным визитам к преданному другу» [2, 225]. „So wurden die Gedanken Mao Tse-tungs f?r mich [...] etwas Vertrautes […] die Lekt?re des kleinen roten Buches wurde wie der immer wiederkehrende, heimliche Besuch bei einem guten Freund“[7, 160].

Композиционное деление романа «1979» на две части позволяет выявить траекторию движения героя по «сытому миру» западноевропейского общества потребления, а затем по «нищему духом» восточному. В контексте постмодернистской культуры роман К.Крахта «1979» выступает как ироничный комментарий автора к современной ситуации мира без границ и мира без Другого.

Итак, разворачиваясь в пространстве постмодернистской культуры, диалог культурных моделей Запада и Востока в немецком романе конца ХХ века реализуется в разных игровых формах и в неожиданных сопоставлениях. Традиционные формы идеологического противопоставления и стереотипы тоталитарного прошлого обыгрываются здесь в ироническом ключе или помещаются в пародийно-гротесковый контекст с единственной целью – открыть духовный потенциал Другого.

Список литературы

1.Затонский Д. Постмодернизм: Причины возникновения // Иностранная литература. № 2. 1996. www. magazines.russ.ru/inostran/1996/2/

2.Крахт К. 1979. М.: Издательство «AdMarginem», 2002.

3.Крахт Кристиан. Faserland. Перевод с нем. Т. Баскаковой. М.: Издательство «AdMarginem», 2001./

4.Рильке и Россия: Письма. Дневники. Воспоминания. Стихи. / Издание подготовил К.М. Азадовский. СПб., 2003.

5.Суриков В. Россия как «внутренний человек» Запада (Господин Амелин и русская мысль) // http: topos.ru/article/4099.

6.Brussig, Thomas. Am k?rzesten Ende der Sonnenallee. Berlin: Verlag Volk und Welt, 1999.

7.Kracht, Christian.1979. M?nchen: Deutscher Taschenbuch Verlag, 2004.

8.R?ther, Tobias. Mitten im Leben von Staatsmacht umgeben // www. literaturkritik.de/public/rezension.